Скачать бесплатно шаблоны для Wordpress.
Новые шаблоны DLE 10 на dlepro.ru

Е.Н.Андреев Будущий Герой Советского Союза и покоритель воздушного океана родился в Новосибирске, в семье служащего, а детство провел в детском доме города Серова. Евгению было четырнадцать, когда началась Великая Отечественная война. В это время он учился в ремесленном училище. Учеба давалась легко – сказалась выучка в детдоме – там были столярная и слесарная мастерские, где Женя много времени проводил за тисками и верстаком.

После выпуска из училища Андреева отправили на оборонный завод. Завод выпускал танки и снаряды.

«Я точил болванки и представлял, как мои снаряды разят фашистов. После пяти выточенных болванок делал стойку на одной руке. И забава, и разминка»

 Вспоминал Андреев

 В 1943-м Андреева призвали в армию. Позже он признавался, что не грезил об авиации с самого детства, а мечтал стать моряком. По его мнению, моряки были самыми смелыми людьми. Судьба распорядилась по-своему, Евгений оказался в пехоте. По окончании учебы его оставили в запасном полку, несмотря на все просьбы о переводе в действующую армию. Затем, совершенно неожиданно, Андреева направили на медкомиссию, после которой он начал учебу в Армавирской школе пилотов. Здесь начался долгий путь Андреева-парашютиста.

Все началось с должности укладчика парашютов. Эта должность, несмотря на кажущееся простым название, очень ответственна. Требуется исключительная внимательность и точность, в случае малейшей ошибки в укладке – парашют в воздухе не раскроется. Как и многие другие укладчики парашютов, в дальнейшем ставшие парашютистами, Евгений вскоре готовился к своему первому прыжку.

 «День первого прыжка. Сажусь в кабину старенького, видавшего виды ПО-2. На высоте в восемьсот метров летчик сбавил обороты, кивком головы дал знак приготовиться к прыжку. Я вылез из кабины, встал на плоскость крыла и правую руку перенес на вытяжное кольцо. Страха не было, просто казалось, что очень долго стою на плоскости. Наконец услышал: «Пошел!» - и оттолкнулся от самолета. Когда мне показалось, что скоро земля, рванул вытяжное кольцо. Сильный динамический удар – и мое падение стремительно прекратилось. Шелковый купол плавно и приветливо раскачивался над головой. Поудобнее устроившись в круговой лямке подвесной системы, стал рассматривать наш городок. Скорость снижения сначала не ощущалась, потом земля стала надвигаться все стремительнее. Приземлился удачно. Купол парашюта лег рядом»

Осенью 1947 года Андреев вошел в состав группы испытателей средств спасения экипажей новых, только начавших поступать на вооружение реактивных самолетов. Евгений вспоминает особенно сложные испытания, например те, что проходили в Заполярье. Тогда испытывался высотный морской костюм. Температура воды в Баренцевом море была плюс один градус Цельсия, дул сильный северный ветер.

Андреев Е.Н. перед прыжком Предстояло выполнить прыжок на воду. Высотный костюм серьезно усложнял задачу – гермошлем, парашют с носимым аварийным запасом, лодка и кислородный прибор, различные разъемы, герметичные перчатки. Накануне в гостинице Евгений разговорился с моряком, который долго служил в этих краях и рассказал, как в годы войны в этом районе летчик, прыгнувший с парашютом в море, был съеден акулой. Настроение Андреева было испорчено, ночью его мучали кошмары, утром он встал разбитым. Однако, объективные показатели организма были в порядке, и Андреев стал собираться. Сначала – высотный костюм, затем вентиляционный, гермооболочка. Но Евгений не думал о сложности задания, не думал о том, что придется падать несколько тысяч метров, он думал об акулах.

Первая часть задания – свободное падение – прошло нормально. Андреев выпустил лодку и начал готовиться к приводнению. Потом почувствовал воду – холодную и неприветливую. Евгений осмотрелся, лодки, которая должна была быть рядом с ним, не оказалось. Волны были сильные, и кроме них ничего не было видно. Наконец, он заметил лодку, оранжевую как апельсин, она быстро удалялась, гонимая ветром.

В этот момент ледяная вода стала заполнять костюм парашютиста. Это произошло, т.к. шнур, связывающий Евгения с лодкой, оборвался в месте крепления к гермооболочке и вырвал из нее небольшой кусок – костюм разгерметизировался. Над поверхностью оставалась только голова в гермошлеме, костюм терял плавучесть. Нужно было надуть резиновый ворот, но для этого требовалось дернуть включатель баллона, который находился под подвесной системой парашюта. В перчатках действовать было крайне неудобно, однако Андрееву удалось надуть ворот.

Все это время наш герой думал об акулах, и поджимал ноги, стараясь стать меньше и незаметнее. Эти действия были бесполезны – парашютист в своем костюме, отливающем серебром, был похож на огромную приманку. Затем Евгений заметил вертолет, на который его подняли на тросе лебедки. Позже, когда испытатель отдыхал на Черном море, он долго вспоминал горько-соленый вкус ледяной воды Баренцева моря.

Евгений Андреев внес свой вклад и в развитие космоса. Коллектив, в котором он работал, проводил испытания средств спасения космонавтов. Парашютисты испытывали систему катапультирования кресла первого космонавта, парашют, скафандр, участвовали в проверке шлюза, через который Алексей Леонов вышел в открытый космос. Также испытатели помогали будущим космонавтам в совершенстве освоить парашютную систему, технику выполнения прыжка.

Слева на право: Юрий Гагарин, Павел Попович, Герман Титов, Андриян Николаев «Всем нам было приятно работать с Юрием Гагариным, Германом Титовым, Павлом Поповичем, Павлом Беляевым и другими первооткрывателями космоса. Тесная дружба связала испытателей и космонавтов. Пока не было Звездного мы, как говорится, жили под одной крышей, часто проводили вместе свободное время»

В дальнейшем Андрееву приходилось испытывать системы катапультирования на различных самолетах и высотах полета, в том числе катапультирование на сверхзвуковой скорости. В назначенное утро Евгений занял свое место в кабине истребителя. Высотометр показывал полторы тысячи метров. Летчик дал команду приготовиться. Андреев подобрался в кресле, положил руки на рычаги катапульты, подогнул ноги. Летчик дал команду: «Пошел!»

«Нажал на рычаг катапульты. Выстрела не слышал. Резкий удар снизу выбросил вверх. Другой удар обрушился в воздухе. Встречный скоростной напор перехватил дыхание, заставил зажмуриться. Всем телом ощутил почти твердую плотность воздушной массы. Звенящая тишина окутала всего. Медлить нельзя. Теряя поступательную скорость, чувствовал, как увеличивается скорость свободного падения. До земли считанные сотни метров. Быстро отстегнул привязные ремни и расстался с креслом. Затем привычный рывок натяжного кольца, а над головой распахнулся купол парашюта. Теперь можно поздравить себя с первым катапультированием»

После каждого катапультирования парашютистам предлагалось стрелять по мишеням. Дело в том, что стрельба – один из элементов проверки работоспособности человека после катапультирования. На двадцатиметровой дистанции Андреев выбил сорок четыре очка из пятидесяти возможных.

обложка книги, написаннной Андреевым Случались и комичные ситуации. Однажды парашютисты должны были приземлиться на  луг для испытания возможности точного приземления в указанном месте. Оказалось, что на зеленом лугу паслось большое стадо коров. Первый парашютист угодил в самую середину стада. Он опустился прямо на корову, едва не сбив ее с ног, скатился на землю, но сразу вскочил. «Удачно прикоровился!». Затем события приняли опасный оборот. День был почти безветренный, и парашют испытателя, словно огромный разноцветный шатер, накрыл злополучную корову. Ошалев от страха, она дико заревела и понеслась галопом, таща за собой парашютиста, не успевшего освободиться от подвесной системы.

В это время стали опускаться другие парашютисты, и стадо совсем взбесилось. Никогда не подозревал в этих, обычно флегматичных, животных такого буйного темперамента. Они метались из стороны в сторону, сталкиваясь друг с другом. Отчаянное мычание наполняло воздух.

В тот же миг парашютист увидел в пяти шагах от себя большого быка.

В отличие от коров он не бегал, не метался, а неторопливо шел, низко опустив тяжелую лобастую голову и грозно напружинив могучий загривок. Ясно было видно в ноздрях быка большое металлическое кольцо со светлой полоской в том месте, где к нему обычно крепилась цепь, зарубцевавшийся разрыв на правом ухе и рога — широко расставленные, массивные у основания и острые на концах, блестящие, будто отполированные.

Парашютист пожалел, что не родился тореадором... Первая мысль — вскочить и бежать. Внезапно, словно в приключенческом кинофильме, пришло спасение. Оно явилось в образе пастуха — древнего деда с кнутом через плечо и суковатой палкой в руках. Несмотря на летнюю жару, он был одет в валенки, стеганый ватник и в старую смушковую папаху.

— Борька, не балуй! — крикнул дед, замахиваясь на быка суковатой палкой.

Бык  мотнул головой и послушно остановился, а парашютист проворно вскочил на ноги и малодушно спрятался за сгорбленную спину старого пастуха.

— С неба прыгаешь, а быка испугался,— усмехнулся дед.— Борька-то у нас не бодучий, только баловать любит. Племенной, лучший на всю область.

          Пастух посмотрел на свое разбежавшееся стадо и с укоризной сказал:

— Эх вы, соколы, всю скотину разогнали...

Значок Андреева Нелегка судьба парашютиста-испытателя. Приходилось сталкиваться  и с тяжелейшим травмами, и последующим самопреодолением. Во время одного из испытаний противоперегрузочных жилетов, Андреев должен был катапультироваться со скоростного бомбардировщика.

«Задание было не очень сложным. Прыжок с полутора тысяч метров, парашют раскрывается на восьмистах, скорость – 750 километров в час. «Пошел!» - звучит команда. Напрягшись, я стиснул рычаги выстрела кресла. Меня выбрасывает из кабины. И тут же пронзает дикая боль. Из-за несимметричного обтекания попадаю в штопор. Вижу, как правая нога, словно посторонний предмет, лежит горизонтально на потоке воздуха под углом девяносто градусов к туловищу»

 Позже стало известно, что в момент отсоединения  кресло ударило испытателя по бедру, вызвав рассечение на мелкие кусочки более 16 сантиметров ноги. Врачи Института имени Склифосовского сделали ужасное заключение – необходима ампутация. Естественно, Андреев был против такого решения, стать инвалидом в 27 лет – означало потерять все. Его поддержал хирург Алексей Васильевич Смирнов, он предложил все-таки попробовать «собрать» ногу. Больше двух месяцев лечения, год реабилитации – в результате нога срослась, но стала на 4 сантиметра короче.

И вот стою я перед врачебно-летной комиссией. На столе рентгеновские снимки, выписки из истории болезни, ворох анализов. Смотрят врачи, головами качают. Нет, мол, друг, служить служи, но прыгать - прости. Ах так?! - думаю. Да как разбежался, сделал заднее сальто, на одной руке стойку зафиксировал... «Черт с тобой, - махнул рукой генерал, председатель комиссии. – Прыгай.»

 Вспоминал испытатель

Перед прыжком из стратосферы       В рамках секретного эксперимента, проводимого руководителем  советской космической программы С.П.Королевым, требовалось испытать  новое снаряжение в условиях стратосферы, то есть почти космических. Задание было поручено Е.Н. Андрееву и П.И. Долгову. Испытатели должны были не только прыгать, но и пилотирорвать аэростат. И они приобрели навыки пилотов-аэронавтов, прошли курс теории воздухоплавания и сдали все зачеты.  И вот 1 ноября 1962 года с Вольского полигона аэростат  «СС» - «Волга», сооружение объемом 70 тысяч кубометров и 100-метровой высоты, наполненный гелием, поднял гондолу с Андреевым и Долговым на высоту 25548 м. Такого опыта в мировой практике еще не было. Американцы бросали манекен с такой же высоты, но установленные на нем датчики зафиксировали большие перегрузки, и американцы отказались от экспериментов. «Волга» поднялась на заданную высоту. По заданию Андреев должен был покинуть корабль и лететь, не раскрывая парашют, до высоты в тысячу метров. Общее время свободного падения составит 5 минут, а быстрейшая скорость – около 900 километров в час (с такой скоростью летают современные самолеты Boeing-767 и Airbus A-320). Подъем в стратосферу занял почти 2 часа. Температура за бортом – минус 65.

Стратосфера «Я отстрелил крышку своего люка, через который мне предстояло катапультироваться,  на прощание помахал Долгову, перевернулся на спину, чтобы теплоотдача была меньше, и - вперед. До этого мне приходилось много прыгать ночью. И тем не менее небо поразило: густого, чернильного цвета и звезды - близко-близко. Покосился через плечо вниз, а там голубизна, ярко-оранжевое солнце... Красотища.»

Напарнику Андреева Долгову не повезло – покидая люк, он ударился остеклением скафандра о корабль, произошла разгерметизация. Как известно, чем выше – тем ниже температура кипения жидкостей. На высоте, с которой прыгали испытатели, температура кипения жидкостей составляет 37 градусов – температуру человеческого тела. У Долгова после разгерметизации мгновенно вскипела кровь, он погиб за секунды.

Прыжок Андреева прошел успешно. Он установил сразу два мировых рекорда – по высоте и длительности падения. Первый рекорд держался до 2012 года, его побил Феликс Баумгартнер, который прыгнул с высоты в 39 километров. Однако, свободное падение Баумгартнера продолжалось 260 секунд, Андреев же падал на 10 секунд дольше. Рекорд по времени свободного падения до сих пор сохранятся за Евгением Андреевым.

памятник Андрееву Е.Н. Евгений Андреев был человеком огромного мужества, храбрости и самодисциплины. Его по праву можно назвать великим парашютистом-испытателем.

          Евгений Николаевич скончался 9 февраля 2000 года. Он похоронен на кладбище села Леониха Щелковского района Московской области.

      Не только серовчане, но и жители Нижнего Тагила  считают  Евгения Николаевича своим земляком. Воспитанник Серовского детского дома, учащийся ремесленного училища и рабочий оборонного завода в Нижнем Тагиле, он 6 лет прожил на Урале, где получил рабочую закалку, которая помогла ему в его будущей профессии испытателя.  Можно сказать, что  его  путь к небу пролегал и через наши места.

Published in Наши герои

 «Толя выпросил у матери несколько полос старой ткани, толстую иглу, крепких ниток, приготовил клей, принес из сарая молоток. Разрезал полотно на равные части, сшил их, выстрогал гибкие длинные палки, сшитые полосы прибил к рамам. Получились широкие белые крылья. К рамам Толя приделал скобы, чтобы держаться. На ветру полотнище натягивалось и тащило вперед, точно парус. Забрался на крышу баньки, которая чуть возвышалась над огородными грядками. Все-таки для мальчишки она была достаточно высокой, чтобы почувствовать всю манящую силу просторов. Толя развернул крылья за своей спиной во всю ширину. Он верно рассчитал размах крыльев по размаху своих рук. Крылья тянули и рвали вперед, он чувствовал, что сейчас поплывет по воздуху, как по синему морю. Счастье риска охватило его, сердце замерло, зубы сжались в волевом усилии. Взмахнул крыльями, ринулся вперед... Он камнем свалился в огород, прямо в капустные грядки».

Таким был первый полет Анатолия Серова, выдающегося летчика, командира бригады и героя Советского Союза. Жизнь уральского парня, прошедшего путь от мальчишки, мастерящего самодельный аэроплан, до летчика-истребителя, «воздушного акробата», грозы немецких пилотов, захватывающе интересна.

Дед нашего героя, Терентий, был крепостным уральским шахтером, рудокопом.  Он прожил тяжелую, полную лишений жизнь, на три года "перешагнув" 30-летний рубеж, который негласно был установлен для шахтеров того времени – дольше такой жизни обычно никто не выдерживал: «Я за тридцать перешел, я сильный. Другие — послабже... шахтерский век — тридцать лет, а я…» Мог ли Терентий Серов представить, кем станет его внук?  Отец Анатолия – Константин, пошел по стопам отца и стал штейгером – горным мастером, заведующим рудничными работами.

Местечко, где прошло детство Константина Серова называлось Фроловские Самосуды. Название шло, видимо, от глухих времен кровавых расправ и диких нравов. Но и во времена Серова эти места Северного Урала оставались глухими и малонаселенными. Кое-где были школы и училища, кое-где селилась ссыльная братия революционеров — и свет знания редкими и тонкими лучиками пронизывал темноту. Кое-где! Рудник располагался на отрогах Урала, среди лесистых холмов, обегаемых рекой Колонгой. С высоких холмов видны были горные вершины - Кумба и Золотой Камень. «...Мы пойдем туда, папа? Оттуда далеко видно, правда? — спрашивал будущий летчик отца. — Там кто живет? — На вершинах? Орлы живут. У них знаешь какие крылья? Во! — Эх, вот бы нам такие крылья! Мы бы еще выше Золотого Камня поднялись...» Забраться на эти вершины стало заветной мечтой маленького Серова.

В 20-е годы молодой Анатолий учился, работал на металлургическом заводе сталеваром, вспоминая о тех годах, он рассказывал:

«В детстве я был отчаянным мальчиком. В рабочем поселке на Урале мне казалось тесно и скучно. Хотелось поехать путешествовать, посмотреть другие страны. Однажды летом я вышел из дому и отправился... в Америку! Конечно, путешествие мое не состоялось. Учеба и работа поглощали всю мою энергию, и я тратил ее с пользой. А спортом я так увлекся, что одно время держал по лыжам второе место по Уралу!»

В мае 1929-го Серов получил путевку в Вольскую военно-теоритическую школу летчиков.

« — Не раздумал?

- Ты о чем?

— Летать!

— Иван! Что ты спрашиваешь!

— Постой, Серов. Ты все-таки подумай. Посоветуйся с родными. Это уже не мечта, а серьезный шаг в жизни. Нелегко стать летчиком, а тем более таким, чтобы мы гордились им. А отступать будет неловко»

В военно-теоритической школе Серову приходилось нелегко, случались и взыскания, и пререкания с начальством, к тому же его тяготило постоянное изучение теории, хотелось скорее перейти к практическим занятиям и, наконец, полететь! Выпускные экзамены прошли успешно. Было отмечено, что Серов хорошо усвоил военные и общественно-политические предметы, проявил самостоятельность в выполнении тактических задач, решения принимал быстро и правильно, при рулежке самолета на земле (один из видов практического ознакомления с самолетом в теоретической школе) не растерялся. Несколько портила характеристику графа о взысканиях. Но они были уже в прошлом. Командование дало заключение, что курсант Серов переводится в практическую школу военных летчиков. Первые полеты проходили с инструктором.

Анатолий Серов так споминал его наставления:

«Товарищи курсанты, сегодня я буду летать с каждым из вас. От вас требуется в полете прежде всего внимательность. Следите за машиной и за горизонтом. Учитесь быть по-настоящему бдительными в воздухе. Летчик управляет машиной руками и ногами, видит работу приборов и следит за ее положением в отношении горизонта. Его ухо улавливает малейшие изменения в работе мотора. Всем своим существом летчик чувствует и контролирует машину. Чуть зазевался — машина, как зверь, тотчас вырвется из-под управления. Тогда пеняй на себя. Задача летчика — полностью подчинить машину своей воле».

В практической школе Анатолий учился серьезно,  всей душой отдавался спорту, самодеятельности, увлекая других своей неистощимой энергией. Больше всего, конечно, его интересовали полеты и часы, проведенные на аэродроме. В свободное время он жил тем, что перебирал в памяти прошедшие полеты, обсуждал их с товарищами, готовился к новым. Инструктор Василий Бушев отмечал отличные успехи Серова в полетах. Он стремился досрочно выпустить свою группу и усиленно тренировал ее. Для того чтобы вылететь в первый самостоятельный полет, курсант должен был иметь не меньше 60 учебных полетов с инструктором. Большинство курсантов группы Бушева имели по 40 — 45 полетов. Серов же — еще меньше: подтягивая других, Бушев реже летал с Анатолием. Наконец настало время первого самостоятельного полета, без инструктора.

Серов вспоминает его так:

«Я все еще не верил и не решался оглянуться на кабину инструктора. Я сделал свой первый разворот по кругу, не удержался и посмотрел назад. Уж больно послушна машина. Не тут ли милый инструктор? На месте Бушева мирно покоился мешок с песком — «за пассажира». Значит, я один на один с машиной! Один! Вот бы перекувырнуться в воздухе, покрутить самолет!»

 

 

 Летную школу Серов закончил с отличными результатами и начал службу в Гатчине в 1-й отдельной истребительной авиационной Краснознамённой эскадрилье им. Ленина Ленинградского военного округа, был старшим лётчиком, а затем - командиром звена. У него, как у каждого летчика, была своя машина. Он мог изучать ее, ухаживать за ней, привыкать к ней в полетах, все больше подчиняя ее своей воле.

— Что мне по душе, — делился он с новыми друзьями, — так это то, что не нужно ждать своей очереди, пока отлетают другие. В моем распоряжении быстроходный истребительный самолет! Жаль только, что не все дни недели — дни полетов, - 

вспоминал Анатолий Серов.

После Гатчины Серова перевели служить на Дальний восток. Анатолий, выбравшись, бывало, на прибрежный простор, туда, где Амур сливается с Уссури, любовался чудесным зимним пейзажем, царством торосов, громоздившихся по всему ледяному пространству. Пронизывающий ветер дул с восточного берега. Свирепый мороз добирался до самых костей. От холода захватывало дыхание.

— Вот это погодка! Жирком здесь не обрастешь, братушки! — говорил Анатолий, прижав палки под мышками и похлопывая меховыми рукавицами. — Прекрасный климат! - шутил Анатолий Серов 

Командир эскадрильи говорил Серову, что летает он неплохо, знает самолет, но с машиной обращается грубо, по его словам, Анатолию не хватало стиля и пластичности. Во время службы на Дальнем востоке Серов служил в одном звене с пилотами Сидоровым и Власовым. Они крепко сдружились. Серов решил практиковать групповой пилотаж, который в то время был новинкой и почти не практиковался в авиации.

«Умеем же мы летать по маршруту, точно соблюдать дистанцию. И пеленгом летаем. Можно рассчитать и попилотировать одновременно. Вы только идите за мной и делайте, как я. Все будет в порядке!» Начались расчеты, споры, искания. В летные дни, уйдя в свою зону, звено тренировалось, выполняя фигуры пилотажа одновременно, сначала простые, затем переходя к более сложным. В полете самолеты одного звена были настолько близки друг к другу, что составляли как бы одно целое. Со временем слаженная работа трех летчиков была отточена до совершенства, и тройку прозвали «звеном воздушных акробатов». Опыт звена Серова был показан на воздушных состязаниях и стал перениматься другими отрядами военной авиации. Однако, команда была недовольна их новым прозвищем.

— Что за акробаты! Разве это цирк?

— А что, пускай акробаты. Петра Нестерова тоже звали акробатом. — Но он был оскорблен этим, его хотели оскорбить этим прозвищем. — Нестеров дрался за маневренность! Он сам признавался, что чем больше летает, тем лучше понимает опасность полетов. И все-таки на этих машинах, не имевших необходимых органов управления, он пилотировал, делал мертвые петли. Прямо танцевал в воздухе.

Во время одного из полетов Серов ввел самолет в пике и начал было ее выводить, когда мотор загорелся. Перед летчиком встала сложнейшая задача – спасти и себя и самолет. Проблему Анатолий решил изящно – перекрыл доступ бензина в мотор, положил машину на крыло, и глубоким скольжением провел самолет почти до самой земли, уменьшил скорость для посадки, и совершил посадку. На пилоте в это время уже горел комбинезон, кабина была заполнена дымом и жаром. Аварийная посадка была совершена идеально, на три точки, и в дальнейшем опыт Серова использовали во всех летных школах.

В 1936-м году в Испании начался революционный мятеж. Лидером его стал генерал Франко, получавший указания от Гитлера и Муссолини. Сигналом к мятежу 18 июля 1936 года стало то, что радиостанция Сеуты передала в Испанию условную фразу-сигнал: «Над всей Испанией безоблачное небо». Началась гражданская война, на одной стороне были республиканцы – испанский Народный фронт, на другой – нацисты во главе с генералом Франко. На помощь республиканцам было решено отправить советские военные силы, в том числе авиацию. После долгого рассмотрения рапорта Серова, он отправился в Испанию как рядовой летчик. Первые впечатления от Испании: "веселое голубое небо, синеющая вдали гряда гор, по их склонам кудрявые виноградники, группы белых домиков. Ветер издали приносит аромат апельсиновых и лимонных садов. Долгожданный берег, райская страна!.. Но чем ближе к берегам, тем они выглядят пустыннее. Повсюду разрушение, следы бомбежек. Среди развалин бродят оставшиеся без крова женщины, дети, старики". Серову достались бипланы «И-15» , испанцы называли их «чатос», что переводится как «курносые». Кроме советских летчиков, в эскадрилью вошли австрийцы, американцы, югославы.

Первое сражение было неравным – Серова окружили несколько немецких истребителей, шансов спастись живым было мало. Однако Серов компенсировал недостаток огневой мощи своим великолепным пилотажем: не существовало ни одной хотя бы самой рискованной фигуры, которой он не выполнял бы в совершенстве. И он пустился в эту смертельно опасную карусель, сбивая с толку врага, не давая ему ни малейшей возможности для верного прицела. В то же время он пользовался каждым мгновением, чтобы обстрелять противника. Маневрируя на своем «курносом», с молниеносной быстротой совершая виражи, боевые развороты, горки, перевороты, пике, наконец, штопор — как бы имитируя падение, вводя врага в заблуждение и снова набирая головокружительную высоту, падая на врага и поражая его огнем, он не только довел его до изнурения, но и успел подбить одну вражескую машину. Она поспешно ретировалась с поля битвы. Остальные последовали за ним.

В перерывах между сражениями советские летчики тосковали по родине.

— Нынче я васильки  нашел. Совсем как наши. Растрогали они меня.

— Не смейся. Я по борщу соскучился. Надоели эти апельсины да приторная анисовка.

— А как бы хорошо покушать наших уральских пельменей!.. Ну, вот что... Пойдешь со мной? — Пойду, ясно.

— Так что ж ты про васильки да анисовку? Я уж подумал — не веришь в это дело. — Очень верю. И в тебя верю. Крепко. А насчет апельсинов и ладана — просто хотел немножко умерить твой испанский пыл, камарада Родриго Матео.

Родриго Матео – такое имя дали Анатолию Серову испанцы.

Во время Брунетской операции войск Центрального фронта Серов впервые применил тактику ведения ночного боя.

Рассказывал летчик Серов:

— Темная ночь. Луна то и дело скрывается за облаками. Обыскиваю небо в надежде, что противник снова придет на прежнюю высоту. Могут, конечно, и изменить маршрут после вчерашней катастрофы. На этот случай внизу дежурит Миша... Но почему-то кажется, что непременно встречусь с противником. Ведь там не подозревают о вчерашней стычке. Наверно, объясняют гибель своего бомбардировщика техническими причинами... Вот луна выплыла из облака. На ее фоне я приметил, точь-в-точь как тогда на Дальнем Востоке, маленькую движущуюся точку и отблеск лунного света на ней. Сразу беру курс на сближение и вижу перед собой огромный бомбардировщик. Черной тенью идет к нашей территории. Значит, вчерашнее поражение их ничему не научило, и они не ожидают вторичного нападения. Ну, авось, новый урок подействует! Погоди же, гадина фашистская... Зашел сзади снизу и дал из всех пулеметов. Смотрю, валиться начинает. Вспыхнуло пламя и погасло. Это что? Мало ему дал? Настигаю его снова и вдруг скорей прочь от него: из всех его баков разом вырвались такие столбы огня, что я еле успел отвернуть. Отошел подальше, смотрю, как он «гремит» на землю. А ведь намеревался «пахать» ее своими бомбами. Пусть теперь пашет ее носом. Пламя на несколько секунд стихает, потом вновь разгорается и уже на земле превращается в далеко видный костер.

 После этого успеха, Серов сбил еще два самолета, также заметив их благодаря отблескам лунного света на обшивке. Охота за немцами завела летчика на вражескую территорию, вернуться обратно – не хватит топлива. Пришлось посадить самолет вслепую на неизвестной территории. Выскочив из кабины, Серов понял, что совершил посадку как раз рядом со сбитым им же самолетом противника. Он осторожно вылез из кабины, держа руку на кобуре. На тропинку выскочили несколько человек.

— Yey hombre! (Эй, приятель!). Серов пытается расстегнуть кобуру, ее «заело».

Другой голос — тоже по-испански:

— Кто идет?

— А вы кто? — Серов уже справился с кобурой и вытащил револьвер. На него направлено простое охотничье ружье.

— Я русский летчик (авиадор русо). Отвечайте, кто вы?

Поняв его не по речи, а по смыслу, они закричали:

— Республиканцы! Камарада! Русский!

В Испании Серов начинал как рядовой летчик, но за короткое время сбил семь немецких истребителей, внедрил тактику ночных воздушных боев и вскоре стал командиром звена, а затем и эскадрильи. Часто Анатолию приходилось вступать в неравные бои с огромным численным превосходством противника, но всегда ему удавалось выйти победителем или успешно добраться до своей базы, как и во время самого первого настоящего боя.

Перед отъездом на родину Серов говорил своим товарищам: — Как могли, мы выполнили свой долг перед народом Испании. Но и опыт мы здесь получили немалый. Приедем домой, отдохнем и будем учить молодежь нашу, советскую, как воевать с немцами. Ребятушки! Мы не должны терять друг друга из виду. Будем работать вместе! — До свидания, камарадос! — Еще увидимся! — Салют, салют! — Наше дело не может не победить! — Салют, Испания! — Салют, Москва!

По возвращению в Москву Серов был награжден двумя орденами Красного Знамени, ему было присвоено звание Героя Советского Союза, вручен орден Ленина и Золотая Звезда.

Анатолий Серов трагически погиб, выполняя учебный полет на «УТИ-4» - самолете типа скоростных истребителей, вместе с  Полиной Осипенко. Этот тип истребителя - чрезвычайно чуткая машина, требующая исключительной бдительности во время полета и пилотирования. Малейшая оплошность, легко поправимая на другом самолете, на этой машине влекла за собой аварию или даже катастрофу.

Зона, в которой пилотировали Серов и Осипенко, находилась в двадцати километрах от аэродрома и проходила над селом Высоким. "... Прямо под трассой бежало шоссе на Москву. Налево виднелась рощица в первой весенней листве. Кругом — необозримые поля. Пять-шесть колхозных лошадей пощипывали траву. По проселку вышел на шоссе письмоносец. Остановившись, он смотрел на самолет. На высоте приблизительно четырехсот метров самолет сначала летел к рощице, потом сделал круг, полетел по прямой назад, затем вернулся, начал виражить и внезапно перешел в штопор..." По заданию самолет должен был летать только по прямой и делать мелкие виражи. Фигуры высшего пилотажа на малой высоте в слепом полете были исключены. Чтобы выйти из штопора, машина должна перейти в пикирование, потерять определенную высоту, чтобы набрать необходимую скорость и выйти в режим горизонтального полета. Видимо, летчик пытался это сделать, перевел самолет в пике, но высоты не хватило. Не успев выйти из пикирования, машина врезалась в землю мотором...

Published in Наши герои

Войти на сайт